19:51 

Подарок для Рыбки Фугу

Блич под елкой
от RedShinigami

1.
ЗИМНЯЯ СКАЗКА
В подарок для юзера Рыбка Фугу. Поздравляю с Новым Годом, тайчо,- и спасибо тебе за все!

Кошмар накатил, как обычно, внезапно. Среди ярких и теплых снов, все еще наполненных незавершенными делами, неоконченными разговорами, мыслями, не облеченными в слова, он вдруг воздвигся снежной Стеной, на которой вспыхивали и сияли, вспарывая сетчатку преломленным светом, тысячегранные кристаллики льда. Стена сплошная,- ни входа, ни выхода, ни малейшей щелочки между идеально пригнанными снежными кирпичами, но если замереть тихо-тихо и прислушаться,- то слышно, как там, на той стороне, тоненько и тоскливо подвывает ветер. Она снова стояла перед этой стеной, тщетно пытаясь пробиться внутрь,- туда, где стынут в молчании огромные залы, где бесчисленные ступеньки свиваются под ногами прозрачными змеиными кольцами,- вверх и вверх, туда, где в строгой белой комнате строгий сероглазый мальчик складывает из капризных льдинок слово «вечность».

1. Маленький Разбойник
...Сталь тускло сверкнула в свете догорающего костра. В глазах оленя привычно плеснул страх. Маленький Разбойник хохотнул безрадостно и опустил нож.
- Не бойся, дурачок. Подумаешь, хотел немножко пощекотать... Ну, и каким он был, твой распрекрасный братец?
Девочка упрямо наклонила голову. Серые глаза, слишком большие для худенького лица, с вызовом смотрели сквозь длинную темную челку.
- Кто сказал «был»? Он есть. Я верю, что он жив!.. Верю,- добавила она совсем тихо, голос дрожал от сдерживаемых слез.
Маленький Разбойник, огненно-рыжий и быстроглазый, как лис, одним плавным движением оказался рядом с ней, двумя пальцами жестко приподнял острый девчачий подбородок, вгляделся в лицо.
- О, не ревешь... Мо-ло-дец! Хотя погоди-погоди... А если твой братец вовсе и не пропал? А если он тебя бросил? Бросил, бросил, как моя мамаша бросила меня!
Мальчишка прикусил губу, зло сощурил и без того узкие глаза. Девочка смотрела на него внимательно, без обиды и злобы.
- Смотри сам не зареви, дурачина, – она вздохнула и подтянула худые коленки к плоской груди. Мы с Каем тоже без матери выросли. Вообще-то, он не настоящий мой брат, его бабушка к нам взяла, когда его родители умерли. Мы всегда были рядом... мы поклялись, что никогда не расстанемся. И я его найду.
- Без коня? Без кареты? Без теплой шубки и своих щегольских красных сапожек?
Маленький Разбойник попытался ухмыльнуться издевательски, а вышло – грустно.
- Ну что же... карету и коня ваши мне ни за что не отдадут, а мою одежду наверняка уже поделили и пропили. Если ночью ты потихонечку выпустишь меня и дашь какие-нибудь обноски, я пойду пешком.
Маленький Разбойник на секунду замер, а потом громко захохотал, запрокинув голову и хлопая себя по худым ляжкам. На белой коже шеи видны были острые черные линии татуировок.
- Пе...пешкооом! Ой, не могу! Она пойдет... пешком! Нет, ты, как там тебя...
- Герда,- хмуро подсказала девочка.
- Герда, ты точно головой ударилась. Тут кругом непролазные дебри, а в них живут северные волки. Знала бы ты, что за паскудные это твари! Сейчас зима, пищи мало. Они охотятся стаями, и если начинают гнать добычу, никому не спастись. Загоняют, набрасываются всей кодлой - и рвут. Представь,- ты еще живая, а тебя уже кто-то ест!
Герда зябко передернула плечами. Последний аргумент ее явно впечатлил.
- Ну что же мне делать? Ждать, пока твои дружки очухаются и за меня возьмутся? И Кай тогда точно погибнет... он умрет, если ему не помочь, я знаю!
Рыжий молчал, неотрывно глядя в огонь. Пламя плясало от сквозняка, пуская по его острому тонкому лицу трепещущие тени. Брови сдвинулись, между ними привычно пролегла резкая складка.
В тишине было слышно, как в бесчисленных клетках суетятся, шуршат перьями пленные птицы. Длинно и горестно вздохнул олень. Где-то далеко, на верхних ярусах огромной пещеры, вовсю бушевал хмельной разбойничий пляс...
- Кай... Кай... Мы видели Кая, видели! – вдруг вполне человеческим голосом заявил белоснежный лесной голубь. Герда испуганно вскинулась, а Маленький Разбойник лишь махнул рукой.
- Не обращай внимания, тут все звери и птицы по-нашему лопочут. Места, знать, такие – заколдованные. Только волки не разговаривают ни с кем. Ясно дело – чего с харчами-то лясы точить...
- Нет... Расскажите, где вы видели Кая?
Девчонка подскочила к клетке, вцепилась в грубо оструганные прутья.
Белый голубь важно распушил хвост и принялся невозмутимо чистить клювом перышки.
- Расскажу, если уговоришь этого грубияна отпустить нас!
- Вот еще,- набычился Маленький Разбойник в ответ на умоляющий взгляд Герды. – Я тут тогда совсем с тоски пропаду, среди этих,- и он боднул макушкой воздух, отчего рыжие волосы, собранные в тугой высокий хвост, нервно хлестнули по лопаткам.
- Ну мальчик...ну пожалуйста...- теперь в тихом голосе Герды на самом деле звенели слезы, катились по щекам прозрачными каплями. – Мне нужно... мне так нужно спасти... Кая.
- Фи, - «мальчик»! – скривился рыжий. – У меня, между прочим, и имя есть!
- Как тебя зовут?
-Рен. Мы выйдем на рассвете, когда все напьются и захрапят. Еду и одежду стащим. Я уведу коня. Ты, Герда, поедешь на олене. А теперь, пернатые, выкладывайте все, что знаете!

2. О путешествиях, снах и книгах.
Лес миновали без приключений засветло, только дальний волчий вой зловещим эхом отдавался где-то позади. Видимо, голодные твари все же нашли себе добычу, и Герду передергивало при мысли о стае, мчащейся за кем-то через безмолвный заиндевевший лес. За кем-то ЖИВЫМ. Рен, не склонный к рефлексии и умозрительным размышлением, был занят исключительно насущными вопросами. Во-первых, лесные голуби больше важничали, чем действительно знали что-то полезное. Выпущенные на волю, они наперебой лопотали «на Север, на Север, в Лапландию» и ни словечка более из них было не вытянуть. Положение спас олень, который был родом из Лапландии и, конечно же, помнил дорогу, о чем не преминул сообщить. Во-вторых, коню нужна была пища, ведь добыть ее из-под снега он не мог, а сена или зерна в суматохе никто захватить не догадался. Поэтому в ближайшей деревне (одной из последних на пути) коня обменяли на широкие прочные сани с теплым меховым пологом, в которых было достаточно места и для запаса провизии, и для обоих путников. Однако рыжий наотрез отказался в них сесть, он-де не девчонка, чтобы кутаться в меха. Он ехал верхом, и теперь Герда постоянно видела перед собой его четкий силуэт на фоне белесого зимнего неба и яркий рыжий «хвост», в такт движениям оленьего крупа небрежно скользящий по спине.
Продуктов хватило дней на пять, потом кончилось все, кроме сухарей. На очередном привале Рен, заткнув за пояс разбойничий пистолет и нож, отправился на охоту. Вернулся он уставший, но страшно гордый,- с плеча его свешивались несколько безжизненных заячьих тушек. С беспечным «Не боись, не говорящие!» он скинул их под ноги Герде. Белоснежные шубки пушистых зверьков были кое-где испачканы кровью, и девочке, привыкшей только ласкать и гладить, казалось немыслимым поднять на них руку с ножом. Тогда Рен, присев на корточки позади нее и стиснув ее кисть в своей крепкой худой руке, ловко освежевал первые две тушки, а три остальные она неумело разделала сама, стиснув зубы, под его серьезным и одобрительным взглядом. И когда часть мяса уже жарилась над костром, а остальное лежало в санях, обещая пару сытых вечеров, Герда вдруг заплакала, беззвучно, горько и отчаянно, совсем как маленькая. И, утешая ее ворчливым «Ну будет тебе... Не мы бы их съели, так другие!», прижимая к себе и неловко гладя по спутанным темным волосам, Маленький Разбойник и не подозревал, что оба они в этот момент учились: она постигала жестокую правду жизни, а он – умение сострадать.
Еще через несколько дней олень остановился у низенького домика, больше похожего на землянку. Старуха со сморщенным и темным, словно дубовая кора, лицом, молча впустила их в душно натопленную маленькую комнатку, где под потолком плавали серые клочья дыма от очага. Снаружи, словно дождавшись, когда дверь захлопнется у путников за спиной, по-волчьи тоскливо взвыла метель.
Олень вкусно хрупал сеном за тонкой перегородкой, в очаге уютно потрескивал огонь, Рен, сидя прямо на полу, за обе щеки уписывал горячую похлебку под сочувственным взглядом молчаливой хозяйки. Герда, раздетая полностью и укутанная в теплые меховые одеяла, остро пахнущие зверем и травами, потихоньку задремывала над своей чашкой. Наконец старуха-лапландка вынула посудинку из ослабевших пальцев и, поудобней уложив уснувшую девочку на постели из шкур, принялась за какое-то немудреное рукоделие. А потом она вдруг заговорила немного нараспев, голосом скрипучим, точно заржавевшим без живой человеческой речи:
- Вашего Кая унесла Снежная Королева в своих белых санях. Изо льда те сани, из снега ее кони. Метель – плеть ее, поцелуи холодом обжигают... Не спастись тому, кого она приласкает, вовек не очнуться. Замерзнет, до самого сердца оледенеет, навечно рабом ее станет.
-Так что, мы, получается, идем зря? – Рен распустил волосы и тряхнул головой, вопросительно глядя на старуху сквозь ослепительно-яркую сияющую сеть. Лапландка пожала плечами.
- Кто знает? Никто еще не отваживался войти в Ледяной Чертог, а коли кто и решился – ни один назад не вернулся. Говорят, горячее любящее сердце да искренние слезы могут победить чары Снежной Королевы, - но попасть в ее чертоги непросто. Ледяные Великаны стоят там на страже, рыщут вокруг Снежные Волки. Метели плетут свои сети, и задохнется, запутавшись в них, все живое. Но ведь это вас не остановит, я знаю. Каждый идет навстречу своей судьбе. Каждый сам решает, как ему умереть...
Старуха все вздыхала, склоняясь над работой, только мальчик ее уже не слышал. Он спал, раскинувшись, у огня, сам как застывший огненный сполох. Лапландка сняла с веревки сушеную рыбину и, углем нацарапав на ней несколько корявых строчек, сунула ее в дорожный мешок Рена. Потом она тоже завернулась в белые песцовые шкуры и, покряхтев и повозившись, захрапела.
...Сквозь дырявую крышу ветхой хижины пробивались розовые лучи закатного солнца.
- Рукия! Рукия! Смотри, что я тебе принес! Книжка гайдзинская, чуднАя такая, с картинками!
Рукия, только что тяжело переболевшая, привстала с лохмотьев, заменяющих руконгайской беспризорной ребятне постель, и улыбнулась Ренджи, едва не подпрыгивавшему от нетерпения.
-Дурачок, мы же ее прочитать не сможем... Но картинки и правда красивые.
Картинки оказались загляденье. Вот мальчик и девочка,- черноволосые и большеглазые, взявшись за руки, гуляют среди роз. Вот чистенькая бедная комната, камин, те же дети, старушка с вязанием – и женское лицо в заиндевевшем окне, холодное и прекрасное. А вот мальчик – тот, да уже не тот, с прищуренными злыми глазами и тонким надменным ртом, отталкивает свою маленькую подружку... И вся история преданной дружбы, тяжелого и опасного путешествия и чудесного спасения прошла перед глазами маленьких оборванцев чередой ярких рисунков. Смелая девочка казалась похожей на Рукию, рыжая Маленькая Разбойница – почему-то на Ренджи, Принц и Принцесса – на Соджи и Ай. Снежная Королева с бледным, красивым и, вопреки всей зловредности, печальным лицом тоже напомнила Рукии кого-то, кого она не могла вспомнить. Может быть, это отголоски прежней, иной жизни, постучались в ее ослабленную долгой болезнью душу?
Ночью ей снилось, что она лежит в незнакомом убогом домишке, закутанная в меха. Снаружи завывает ветер, а у догорающего очага спят какая-то старуха и Ренджи,- как всегда, жарко разметавшись и глубоко дыша приоткрытым ртом. Ей тепло и уютно, однако спать больше нельзя, - ее ждут, ей надо идти...
-Ренджи! Ренджи! – позвала она и проснулась.
Герду разбудил Рен, легонько потрясший ее за плечо.
- Кто такой Ренджи? – спросил он, присев на краешек постели.
Герда удивленно посмотрела на него, осколки сна еще льдинками пересыпались где-то внутри, отзывались тянущей тонкой болью.
-Я не знаю,- сказала она и слабо улыбнулась. - Нам ведь пора, да?
Холодное мясо и крепкий травяной отвар,- простой и грубый, но сытный завтрак,- и путников вновь окутала морозная снежная мгла. Метель прошла, однако снег все сыпал и сыпал большими и мягкими хлопьями, похожими на мотыльков, танцующих в стылом воздухе.
- Отдай то, что у тебя в мешке, старой финке, парень, - она знает, что делать,- проскрипела старуха и еще долго стояла у порога, глядя вслед исчезнувшим за белым пологом саням, качая седой головой.

3. Заклинания и узы.
Олень резво бежал по снежной целине, и вслед за ним, казалось, бежала, текла темная кромка дальнего леса. Снежинки все танцевали, вились,- и становились больше, тяжелее и злее,- лезли в лицо, слепили глаза, стекали по щекам холодной влагой, тут же превращавшейся в ледяную корочку. Олень оказался не из болтливых, и лишь когда Рен или Герда подавали ему кусочек подсоленного грубого хлеба, деликатно брал угощение мягкими бархатными губами и с достоинством произносил: «Благодарю». Он прекрасно знал дорогу, и на этот раз прошло совсем немного времени, когда путники оказались у жилища финки,- землянки, больше напоминавшей снежный сугроб, чем человеческое жилье. Олень постучался прямо в дымовую трубу,- дверей было просто не найти.
Внутри стояла ужасная жара. Рену и Герде пришлось раздеться чуть ли не до белья, иначе находиться в землянке было невозможно. Олень благоразумно остался снаружи, принявшись копытом раскапывать снег в поисках съедобных кореньев и мха, и нашел даже побитые морозом и оттого особенно сладкие ягоды клюквы.
Финка, низенькая, косматая старуха в лохмотьях неопределенного цвета и со множеством бус, кулонов и браслетов на шее и запястьях, повертела в руках рыбину, присланную лапландкой, пробурчала что-то себе под нос и велела детям сесть рядом поближе к огню.
-Оберег. Вам нужен сильный оберег! Иначе Чистильщик заберет вас.
С этими словами она вдруг схватила нож и двумя быстрыми движениями смахнула у них по пряди волос,- никто и сообразить ничего не успел.
- А теперь сядьте и поешьте,- да не болтайте мне тут, а то выгоню на улицу! – и старуха поставила перед путешественниками блюдо жареной трески, которой они с удовольствием занялись, в то время как хозяйка, беспрестанно что-то бормоча, колдовала над своей добычей. Результатом ее трудов были два совершенно одинаковых тонких черно-рыжих браслета, которые финка молча надела им на запястья. Затем, срезав у Рена еще одну длинную прядь, принялась быстро плести из нее шнурок и, закончив, закрепила концы шнурка бронзовыми колечками на обоих браслетах. Теперь Герда и Маленький Разбойник оказались связаны между собой тонкой золотистой цепью. Дети удивленно переглянулись, а старуха, словно в трансе, заговорила, прикрыв тусклые глаза:
- Золото солнца, жар огня, тепло сердца,- да сохранят, да согреют, да отведут беду! Крепка эта цепь, как крепко мое слово!
Эти слова она повторила трижды, а потом совершенно нормальным голосом заявила:
- Чего расселись? Время не ждет!
Рен и Герда поскорее оделись, расцепив странный амулет, сковывающий им руки, и старая ведьма быстро, словно на самом деле времени больше не оставалось на что-то важное, вновь закрепила золотую волосяную цепочку и вытолкала их из землянки.
- Довезешь их до куста с красными ягодами,- обратилась финка к оленю. – Довезешь – а потом мчись обратно быстрее ветра. Страшные дела там будут твориться, страшные. А ваши сани вы тут оставьте. Заберете, когда вернетесь... ЕСЛИ вернетесь.
...Остаться одним оказалось странно, и, признаться, страшновато. Куст, усыпанный ягодами, алыми, точно кровь, словно отмечал последний рубеж знакомого мира – дальше начиналась огромная белая Неизвестность. Даже небо над ней было иного цвета,- глубокая чернота, запятнанная разноцветными сполохами полярного сияния,- жуткий и безрадостный фейерверк. Белая Пустошь приветствовала своих новых жертв...
Герда посмотрела на Рена внимательно и строго, будто вдруг повзрослев разом на несколько лет, и спросила просто, как-то слишком буднично для этого зыбкого Пограничья:
- Зачем ты идешь со мной? Ведь Кай – мой брат, а ты его даже не знаешь.
- Зато я знаю тебя. И я хочу убедиться, что твой Кай этого стоит.
Маленький Разбойник вздохнул и приподнял их связанные руки:
- И вот это совсем не обязательно, знаешь... Я и так чувствую, как будто я тоже твой брат. Вот тут – чувствую.
Рен прижал ладошку Герды к своей груди. Девочка вздохнула и чуть сжала в пальцах его теплую меховую куртку.
- Брат... Только брат?
И прежде чем рыжий смог что-то ответить, повернулась спиной к родному, такому уютному миру и сделала шаг за Грань. Рен не отстал, и, крепко взяв ее за руку, зашагал рядом. Впереди маячила громада Ледяного Чертога, поднявшаяся метель заметала их легкие следы. Пройдя примерно двадцать шагов, Герда почувствовала, что их запястья больше не связаны, но в сердце как будто затрепетал жаркий огненный язычок. Стало легче дышать, ей больше не было ни страшно, ни холодно.
- Даже если просто брат – это же хорошо,- улыбнулась Герда. – Два лучше, чем один, правда?
Мальчик серьезно кивнул и чуть приобнял ее за хрупкие плечи:
- Правда, сестренка.

4. Чистильщик.
...Рукии снова снился сон. В последнее время сны приходили часто, чаще даже, чем хотелось бы. Сны тревожили, причиняли боль, будто некстати занывшие вдруг старые раны. После них с утра не хотелось ни с кем говорить, не хотелось ничего делать,- а просто сидеть, уставившись в одну точку и вспоминать, вспоминать места и события, которые приносили сны, и это было очень важно, как будто бы кто-то близкий настойчиво звал и звал ее оттуда, с другой стороны...
На этот раз ей приснилась снежная целина, вылизанная до блеска холодным северным ветром. Далеко, почти вровень с линией горизонта, пульсировало небо, охваченное призрачным холодным сиянием, и на его фоне грозно вырисовывались очертания дворца, сверкающего, точно громадный бриллиант. И снежное поле, что отделяло ее от этого хрустального чертога, было отнюдь не пустым. Метель, как живая, изгибалась в гротескном танце, встряхивала длинными белыми рукавами - и странные, невиданные твари рождались на свет движениями ее рук. Белые волки высотой Рукии по шею, птицы с хищными изогнутыми клювами и алмазной гранью когтей. Великаны – кошмарные пародии на людей, неповоротливые и пустоглазые... Все это кружилось и двигалось, беззвучно – и оттого еще более ужасно, все ближе и ближе, и она, по идее, давно должна была сжаться в комочек от страха,- но страх так и не пришел. Вместо этого кисть вдруг ощутила приятную и отчего-то очень знакомую тяжесть, сверкнула остро отточенная стальная полоса... И, казалось, кто-то другой, очень смелый и сильный, голосом Рукии выкрикнул: «Танцуй!»
...Герда вздрогнула, будто очнувшись от минутного транса. Метель крепчала, снежная равнина впереди уже не была пустой и чисто-белой, сугробы странным образом пришли в движение, подернувшись темными тенями и превращаясь в диковинных и страшных созданий по чьей-то злой воле... Или это просто шутки шутил северный ветер?
- Соде-но-Шираюки,- сказала вдруг Герда, словно закончив чью-то фразу.
-Что? – спросил было Рен, но тут заполненная жуткими фантомами равнина вскинулась, взвыла на тысячу голосов и двинулась прямо на них. И все мысли, все вопросы разом покинули голову Маленького Разбойника, кроме одной-единственной: «Защитить!» Нож змеей вылетел из-за пояса, когда Рен встал перед стеной ревущего снега. За его спиной все еще плыла в нездешних снах наяву бледная Герда. « Этак не во время тебя развезло, сестренка», - думал он, а рука привычно сжимала наборную рукоять, широкое лезвие лихо пританцовывало перед грудью, как будто впереди ждала всего лишь кучка подвыпивших трактирных забияк...
Маленькая ладонь легла на плечо, и Рен, мысленно уже кинувшись в драку, с трудом подавил желание грубо сбросить ее.
- Нож не поможет, Ренджи. Они думают, что просто запугают нас.
- Я – Рен! – не оборачиваясь, рявкнул мальчик. – Запугают? Да эти взбесившиеся снеговики не страшнее неудачников из банды моего папаши! И хватит уже спать на ходу, хватай меня за пояс - и вперед!
Но Герда взяла его за руку, и легкое тепло наполнило ладонь и потекло дальше, к сердцу. Рен посмотрел в лицо своей спутнице. В ее глазах, казалось, стыли облака чужих небес, но брови уже решительно нахмурились, и не по возрасту жестко сжались в узкую линию губы. Браслеты на запястьях сияли и искрили неведомой силой, они не разомкнули рук даже в тот момент, когда их накрыла бушующая мгла.
Внутри оказалось тихо и темно, как будто в коридоре очень большого и старого дома. Далеко впереди мерцал призрачный голубоватый свет.
Герда крепко стиснула руку своего спутника.
- Рен... Вот сейчас будет самое страшное. Нам нужно очень быстро бежать, иначе погибнем. Я это откуда-то знаю. Оно уже рядом...
Странный звук послышался, казалось, одновременно отовсюду, как будто кто-то огромный всасывал воздух мощными легкими, но забывал выдохнуть его обратно. Стены и пол «коридора» дрожали.
- Бежим! Не оборачивайся, Рен!
И они понеслись со всех ног вперед, туда, где светлело круглое пятнышко выхода. За ними неторопливо и страшно двигалось нечто слепое и неумолимое, как смерть. Герда велела не оглядываться, однако Рен не выдержал и на один миг обернулся назад. Гигантское змееподобное тело и сияющий ненасытный зев,- вот все, что он успел разглядеть, сжав изо всех сил руку девчонки и прибавив ходу, почти таща ее за собой. Так Рен не бегал, наверное, никогда в своей жизни, даже в самых отчаянных разбойничьих рейдах. Однако это был бег обреченных, и он понимал это с каждой секундой отчетливей. Снова повторился жуткий всасывающий звук, двигаться становилось все тяжелее.
- Не успеть,- наконец прохрипел он. – Нас затянет внутрь этой штуки. Беги, я ее задержу!
И Маленький Разбойник резко выдернул руку из тонких и теплых пальцев и повернулся лицом к неведомому врагу. Он, наверное, станет препятствием лишь на секунду, но вдруг именно этой секунды хватит Герде, чтобы выбраться из ужасного коридора...
Рукия бежала сломя голову по длинному и темному тоннелю. Рядом, крепко держа ее за руку, со всех ног несся Ренджи. В конце коридора, медленно, слишком медленно приближаясь, мерцало пятнышко света, а за спиной двигалось, всасывало со свистом и хрипом воздух, нечто неизвестное, страшное... Они не успеют,- понимала Рукия, но упрямо летела вперед, словно бабочка на свет.
- Не успеть,- задыхаясь, прохрипел Ренджи. – Нас затянет внутрь этой штуки. Беги, я задержу ее!
И он, рывком освободив руку, встал лицом к приближающейся опасности. И леденящий страх захлестнул Рукию, намного больший, чем страх перед неведомым врагом. Ренджи просто сейчас не станет. Его не будет рядом, не будет больше никогда...
- Нет! Ренджи, НЕТ!- закричала она, схватив друга за руку, и изо всех сил дернула его на себя уже в прыжке.
И что-то вдруг сделалось с окружающим пространством,- все потекло, задрожало, как будто вокруг них плавился воздух, запястья немилосердно жгло и кололо - и через секунду они с Ренджи уже лежали, судорожно хватая морозный ветер пересохшими ртами, в снегу ЗА ПРЕДЕЛАМИ страшного коридора. Между запястьями их протянулась, сияя как солнце, тонкая золотая цепь, однако руки двигались совершенно свободно, и Рукия, точно не веря, тронула друга за плечо.
-Ренджи,- всхлипнула Рукия и открыла глаза.
- Ну чего тебе,- сонно отозвался недовольный голос рядом. – Замерзла, что ли? Так ползи сюда, погрею.
Костер почти догорел. С ясного, холодного неба, прозрачные, словно капельки чистейшей воды, на землю равнодушно глядели звезды. Им не было никакого дела до маленьких бродяг, сбившихся в кучку около жалкого костерка... Рукия не заставила просить себя дважды и, подкатившись под бок к Ренджи, обхватила его озябшими руками. Страх потери еще бился в ней, но глубокое дыхание друга и такое привычное тепло его тела успокаивали, дарили долгожданный покой. Она зарылась лицом в его волосы, пропахшие солнцем и пылью, и уснула. На этот раз, без снов.

- Черт возьми, что это была за хрень?- восстановив дыхание, спросил Рен у Герды, без сил привалившейся к его плечу. Они сидели прямо на снегу, но не чувствовали холода. Может быть, причиной тому была невидимая, но явственно ощутимая, теплая нить, связавшая их заклинанием? Ведь это именно ее сила вынесла их из-под самого носа у смерти. Впереди, теперь уже намного ближе, переливался и искрился волшебный замок Снежной Королевы.
- Я не знаю. Старуха что-то говорила о Чистильщике – может быть, это он и был?
- Но ведь ты знала, что он тут будет, разве нет?
- Это странно, Рен. И страшно. Но я иногда слышу этот голос внутри, он говорит со мной - и я сразу же знаю, что делать. Вот и теперь я знала, что нужно просто прыгнуть... Это началось с того дня, когда пропал Кай. И я надеюсь, закончится, когда он вернется.
- А кто такой Ренджи и что означает «соденошираюки»? Странное слово, не наше какое-то.
Герда устало покачала головой:
- У меня нет ответов, Рен. Я ничего не знаю и не хочу знать, все, что мне нужно,- это найти Кая и вернуть его домой.
Маленький Разбойник поднялся и протянул девочке руку:
- Ну, тогда вставай, сестренка. Тут уже совсем рядом.

5. Кай.
1.
Он не знал, когда мир стал таким белым и тихим. Он вообще не помнил его другим,- лишь только совершенная геометрия форм, холодное сияние и бесконечная тишина. Покой. Равновесие. И ЕЕ лицо,- чистая, абсолютная красота...
Иногда приходили какие-то образы,- совсем смутные, но почему-то их появление пробивало брешь в его блаженном состоянии покоя. Тогда он вскакивал со скамеечки, на которой обычно сидел у ЕЕ ног, и беспокойно бродил по ледяному чертогу, то ли в поисках выхода, то ли безо всякой конкретной цели, до тех пор, пока ОНА не обнимала его, положив ему на сердце длинную узкую ладонь и долгим поцелуем в лоб успокаивая всколыхнувшиеся мысли.
- Посмотри сюда,- говорила ОНА, подведя его к высокому светлому зеркалу. – Посмотри на себя – ты принадлежишь моему миру и мне.
И он смотрел – и видел стройного подростка с красивым и неподвижным, словно маска, лицом, с темными длинными волосами, аккуратно убранными каким-то серебристым украшением с цепочками и звездами. И тогда он понимал, что действительно является частью этого белого, тихого, совершенного мира и снова погружался в бесконечно желанный покой.

«...- Хисана, зачем ты меня мучаешь? Тебе ведь уже все равно. Отпусти меня... отпусти.
Смех прозвучал за спиной, как хрустальный колокольчик:
- Нет, Бьякуя. Ты мой. Мой навсегда. Навсегда...»
Пленник ледяного дворца сел в постели, невидящим взглядом уставившись в пространство. Нежный и холодный голос тут же приветствовал его:
- Доброе утро, мой мальчик!
Тонкое лицо, совершенные черты, но сквозь них будто просматриваются другие, неправильные, странно трогательные своей некрасивостью, и - когда-то прежде – такие любимые. Один миг иллюзии - и все снова на своих местах, лицо перед ним безупречно прекрасно, а чужое воспоминание уходит, уходит... Уходит.
- Скажите мне, госпожа... Кто я? Почему я здесь? Почему мне снятся эти сны?
Холодное объятие страшит и притягивает, ему хочется поддаться и уснуть – навеки...
Но она быстро отстранилась, напоследок коснувшись губами его лба.
- Вставай. Тебе предстоит важное дело сегодня.
... Вечность - сказала она перед тем, как исчезнуть. - Сложи из льдинок слово ВЕЧНОСТЬ – и я открою тебе великие тайны и подарю власть над миром бесконечных снегов.
Вечность... Он вздохнул и снова перемешал сияющие части ледяной мозаики. Больше не было ни сомнений, ни смятенных мыслей,- только лишь твердая уверенность в правильности всего происходящего и легкая досада на неподдающееся, но такое важное слово.
Так его и застали двое, появившиеся на ступенях тронного зала,- едва стоящие на ногах от усталости, поддерживающие друг друга, чтобы не рухнуть прямо здесь, не дойдя до желанной цели последних нескольких шагов. Такие невозможно живые и юные,- волна жара плеснула от них и замерла у его ног, разбившись о невидимый ледяной барьер, но болью полоснув прямо по сердцу.
- Кай! – закричала девочка, из последних сил бросаясь к нему и обнимая за шею. Прикосновение ее маленьких ладоней ощущалось на коже, словно ожог, и он инстинктивно дернулся и отстранился, уходя от неприятных ощущений.
- Братец Кай, я нашла тебя, я нашла,- шептала она, голос был странно знакомым и тоже причинял боль, как ножевая рана. Он вскрикнул и оттолкнул от себя это шепчущее, горячее, беспокойное существо, чей голос бередил душу, а руки причиняли страдания. Наверное, он не рассчитал силы, потому что девочка упала на колени и замерла, глядя ему в лицо отчаянным, горестным взглядом.
- Эй, ты,- раздался рядом гневный голос. Это заговорил второй, до этого тихо сидевший на ледяном полу, скрестив ноги и упершись ладонями в бедра. Губы его кривила злая, презрительная усмешка, спутанные рыжие волосы рассыпались по плечам.
- Она полсвета обошла ради тебя, придурок. И половину пути проделала пешком. Это для тебя ничего не значит?
Серые глаза холодно сверкнули, Кай посмотрел на собеседника как на кучку мусора:
- А я никого об этом и не просил, между прочим. Убирайтесь отсюда оба, не мешайте,- видите, я занят!
- Чем? – голос рыжего мальчишки звенел гневом. – Вот этим?- и он, неуловимым движением вскочив на ноги, поддел носком сапога части головоломки и раскидал их в разные стороны. – На ЭТО ты хочешь потратить теперь свою жизнь?
Рен стоял над Каем, сжимая кулаки и едва сдерживая злые едкие слезы. Еще чуть-чуть, и он ударит по этому красивому равнодушному лицу, отворит алые горячие ручейки – и будет бить и бить, пока ледяная маска не исказится болью, не зацветет синяками и ссадинами.
- Не надо, Рен. Не надо,- голос Герды звучал бесцветно и тихо, как будто она тоже угасла, как гаснет огарок свечи на слишком сильном ветру. – Кай, я сейчас уйду. Только взгляни на меня еще раз,- ты не узнаешь меня? Я Герда... твоя Герда. Помнишь наши розы? И бабушкины сказки, и теплую печку... Помнишь, как мы нагревали на огне монетки и прикладывали их к стеклу, чтобы смотреть на улицу? И елку, и самодельные игрушки, и подарки на Рождество? О, Кай... ты все забыл, все!
- Я не знаю тебя, девочка. Уходи.
- Да. Прощай, братец. Но дай мне еще раз обнять тебя...
И она снова обвила его шею руками. Из глаз потекли слезы, они капали Каю на лицо и руки,- безнадежные, горячие, горькие, они, казалось, прожигали его тело насквозь,- и что-то таяло, ломалось где-то внутри, исходило злобным криком и отползало в темноту, словно зверь, которого отогнали от добычи.
-Кай,- повторял такой знакомый, такой ласковый голос,- братец Кай...
« Кай... Кай... Это – я?» И вдруг он задохнулся и схватился за сердце, оседая на пол. И уже на грани беспамятства прошептал долгожданное:
-Герда...

2.
- Его нужно согреть. Тут холодно, как в могиле,- бормотал Рен, растирая плечи и грудь лежащего без сознания Кая. Голова брата покоилась на коленях Герды, и девочка бессознательно наматывала на пальцы его длинные, шелковистые волосы, перевитые мудреным украшением. Щеки Кая порозовели, дыхание постепенно становилось глубоким и спокойным. Браслет на запястье у Рена требовательно пульсировал, кожу тянуло и покалывало магическим теплом.
-Погоди-ка... – пробормотал Маленький Разбойник и, резким движением стянув с руки браслет, надел его на руку Кая. Узкая ладонь легко проскользнула в теплое кольцо.
- А мой - совсем холодный,- сказала Герда, и Рен облегченно перевел дух,- наконец-то она заговорила, перестав бессильно и тупо смотреть в одну точку.
- Ты, наверное, слишком много сил потратила, чтобы заставить его очнуться, вот магия и кончилась.
- Где я? – Кай вдруг вздохнул и попытался приподняться, опираясь на локти. Его глаза широко распахнулись, и у Рена дрогнуло сердце, как будто в душу ему заглянула бездна... И первое, что увидел Кай, очнувшись, было растерянное лицо рыжего мальчика с раскосыми темными глазами.
- Ты кто? Где Герда? Она ведь была, я помню...
- Тише, брат. Я здесь.
И Герда, наклонившись, поцеловала его в лоб. Рен вдруг покраснел и отвернулся, проворчав:
- Нашли место для нежностей... Сейчас, поди, такое начнется,- мало не покажется. Давайте-ка сматываться по-быстрому, иначе будет поздно.
- Она возвращается,- сказал Кай, поднявшись на ноги. К его удивлению, от слабости не осталось и следа, и вечный холод, наконец, отпустил его. Будто чья-то теплая сила вливалась в него по капле, прогоняя остатки морока. – Я всегда ее слышу задолго до того, как она появится. Идите, вы ей не нужны. Герда, я рад, что повидался с тобой. И тебе спасибо, друг. Береги ее на пути назад.
Рен в ответ посмотрел на него в упор:
- О чем это ты, а? Думаешь, мы сюда топали только для того, чтобы бросить тебя здесь? Нет уж, мы никого тут не оставим!
Снаружи было морозно и тихо. Ветер улегся белой лисой, прикрывшись пушистым снежным хвостом, и только изредка тонкие ручейки поземки лениво перетекали под ногами. Выглянуло солнце, и снежинки всплескивали радужными искрами, играя, очаровывая, завлекая.
Она просто материализовалась прямо из воздуха,- такая легкая. Глаза ее были глубоки и печальны, и слезы стыли на алебастровых щеках, точно мелкие жемчужины.
- Уходишь?
Губы дрогнули, к лицу Кая протянулась узкая бледная ладонь.
...Вот сейчас она коснется его... коснется и заберет его боль... и вновь вернется покой и геометрическая правильность безмолвных белых чертогов. И растворятся в снежных волнах и эта беспокойная девочка – Герда?- и этот странный парень, в чьем взгляде так много огня. Лицо напротив – прекрасное, нежное, точно резное – вдруг потекло, словно подтаяв разом со всех сторон, и на его месте возникло то, другое, из снов. Большие глаза, угловатые, смазанные черты, дрожащие губы. Хрупкие плечи, слабые руки,- все отдать, лишь бы защитить, уберечь, не потерять снова, как когда-то давно, так давно, что и не поймешь уже – было или только будет.
- Бьякуя... Останься со мной, Бьякуя, любимый... не оставляй меня...
И весь он превращается в сплошное стремление обнять, прижать к себе, не позволить исчезнуть в глубоких водах небытия. Или... исчезнуть с ней вместе. Снег идет... а может быть, это кружит в воздухе розоватый вишневый цвет?
-Смотри, еще один расцвел, Хисана. Хисана!..
Кто-то тянет за руку, грубо, отчаянно, резко.
- Мать твою, Кай!!! Ну-ка, смотри на меня! Смотри, я тебе говорю!
Хлесткий удар по лицу. Свет обжигает глаза... Боже, как же это больно – быть живым! Рыжий – кажется, его зовут Рен?- смотрит ему в лицо яростными глазами, держит за руку, и от его крепкой ладони идут мелкие и упругие волны тепла. А в другую руку вцепилась Герда, молчит, и только смотрит, как же она смотрит своими огромными глазищами, так похожими на ТЕ... В них нет неиссякаемой печали, в этих глазах, только любовь и безмерная преданность. Кай вздыхает и, прямо глядя в лицо своей Снежной Королевы, снова ставшее прекрасным и ледяным, говорит:
- Ухожу.

6. Вместо эпилога.
Снежная равнина, поначалу представшая путникам такой грозной, теперь белым полотном стелилась под ноги. Солнце взошло над горизонтом, словно провожая своих невольных гостей, и снег сиял бесчисленными всплесками крохотных радуг. Кай шагал между Реном и Гердой, сначала механически переставляя ноги, поддерживаемый с обеих сторон, но с каждым шагом холодная тяжесть, давившая на сердце, ощущалась все слабее и слабее. Он смотрел на тонкий профиль девочки - и воспоминания оживали в памяти, расцветая, словно весенние розы. Какие розы цвели у них в крохотном садике! Как они любили рассматривать их,- больше, чем книжки с картинками, которые иногда покупала бабушка... Герда, словно почувствовав что-то, вдруг поворачивалась, заглядывала в глаза, - и горло перехватывало от любви и счастья, сияющих в ее взгляде.
Мальчик ( мысленно Кай называл его именно так, хотя видел, что Рен лишь немногим младше него самого) почти не смотрел на него а, случайно встретившись с Каем глазами, сердито хмурил брови. На скулах проступал румянец, а по ярким волосам хотелось провести рукой, обжечься ими, как огнем. След от пощечины еще не исчез с лица Кая, и он будто все еще чувствовал хлесткий исцеляющий удар сильной горячей ладони.
-Ты меня ударил,- сказал Кай, когда до куста с красными ягодами осталось совсем чуть-чуть.
-Ударил,- ответил Рен, глядя исподлобья. – И еще раз ударю, если будет нужно. А ты не вздумай меня прощать, Кай.
- Почему это? Ты ведь за дело ударил!
-А потому, что однажды ты найдешь меня, чтобы ударить в ответ. Мы обычно забываем о тех, кого прощаем, поэтому – не прощай.
Рен отвернулся и быстро зашагал вперед, оставляя названных брата и сестру наедине. Его огненный «хвост» упрямо мотался из стороны в сторону, словно заметал следы, отсекал любые дальнейшие попытки заговорить.
- Не забуду, - прошептал про себя Кай.
...А в оставленном позади сияющем чертоге ослепительно прекрасная Снежная Королева смотрелась в зеркало – и видела тонкое неправильное лицо в обрамлении недлинных мягких волос и большие серые глаза.
- Прощай, Бьякуя. Будь счастлив, - прошептало отражение, улыбнувшись сквозь слезы – и исчезло.
- Удачи, мой мальчик,- без тени улыбки проговорила Снежная Королева.- Мы с тобой еще встретимся, и тогда посмотрим, кто победит.
У подножия трона зашуршали, зазвенели по полу сверкающие льдинки. Потом все стихло. Это всеми забытое слово «вечность» сложилось само собой.

@темы: Ренджи, Бьякуя, текст, подарок

URL
   

Я к Вам пишу

главная