Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:12 

Грустноватый подарок под елочку для всех

Блич под елкой
Фанфик
Автор: неизвестен
Название: Деревья и саженцы
Пейринг/Персонажи: Кераку/Укитаке, Укитаке/Кучики Бьякуя, Бьякуя/Ренджи, Ядомару Лиза мельком
Размер: мини, ок. 2,5К слов
Рейтинг: PG-13
Жанр: преслэш, романс
Саммари: Укитаке любит выращивать бонсай; деревца напоминают ему всю его жизнь...
Примечание: хокку принадлежат Басё

Кераку-тайчо развалился на крыше отрядного офиса, с удовольствием рассматривая открывшийся вид. Как забавно наблюдать за людьми сверху… Бегают, мечутся, совсем как мелкие рыбешки на мелководье. А иные – степенно плывут, как важные кои в пруду. Отчего бы не остановиться, не глотнуть сакэ, не подумать о том, как прекрасен мир?

Пригорок у самой дороги.
На смену погасшей радуге –
Азалии в свете заката.


Впрочем, до заката еще далеко. А вот и Джууширо-кун! Может быть, удастся уговорить его отложить отрядные дела на минутку-другую и посидеть на крыше рядышком?
– Милый-милый Джууширо, – окликнул сверху Кераку, – как насчет составить мне компанию?
Укитаке завертел головой, пытаясь определить, откуда идет голос, наконец, догадался взглянуть вверх.
– Что ты, Шунсуй, – ответил он. – У меня еще много работы, я из-за болезни немного запустил документацию… Вечером встретимся за бутылочкой-другой.
– Эх, – разочарованно вздохнул Кераку. – А ведь у сакэ лучший вкус в середине дня… Э, Лиза-тян! Нехорошо подслушивать!
– Я любопытна, – независимо вздернув нос, ответила Ядомару, выходя из-за угла офиса. – Такова моя натура!
– Выпьешь со мной?
– Еще чего! Дел невпроворот, – фыркнула Ядомару.
– Видишь, у всех полно забот, – улыбнулся Укитаке. Кераку присмотрелся:
– А что это у тебя за книга? Что – новый учебник стратегии и тактики боя с Пустыми?
Укитаке слегка зарделся, но Ядомару уже заглянула:
– «Парчовая подушка»… Это что, шунга?
Укитаке перевернул книгу, окончательно смутившись; белое хаори взметнулось, миг – и только пыль оседала на землю.
– Это трактат о выращивании рододендронов-бонсай, – мягко произнес Кераку. – Лиза-тян, ты что, не знала?
Щеки Ядомару вспыхнули, она пробурчала под нос что-то неразборчивое и тоже умчалась в шунпо.
– Ну вот, – констатировал Кераку, устраиваясь поудобнее. – Никто не хочет отвлечься от забот даже на минуту. А ведь для размышлений лучшее время – в середине дня…

Укитаке аккуратно присыпал землей отводку-ямадори – заготовку для бонсай. У него уже было несколько краснолистных кленов, но этот Укитаке впервые планировал вырастить в стиле «икеда» – «упавшее дерево».
В дни момиджи так славно сидеть на энгаве, уставленной пламенеющими деревцами, и черные кудри Кераку кажутся еще прекраснее на фоне их алой листвы… Укитаке представил себе это и улыбнулся. Их любовь была подобна бонсай – так же неспешно расцветала, так же тщательно формировалась, так же радовала сердце утонченностью и выверенностью каждого вздоха. И так же долго-долго жила, не меняясь.
Поистине, бонсай и вечная любовь – две истинных отрады для почти бессмертного шинигами!
А если кому-то из двоих вдруг покажется, что бонсай слишком мал, чтобы его тень защитила от солнца, что из него не построишь дом, под ним не наберешь хвороста, чтобы обогреться, – воистину так… Но в Сейрейтей хватает и юных гибких деревьев, которые только начинают расцветать, и великолепных исполинов, дающих и тень, и хворост в избытке. Проходит совсем немного времени – и где оказываются эти деревья? А маленькие изысканные бонсай все так же радуют сердце своей полыхающей в дни момиджи листвой.
Все с той же выверенной веками аккуратностью Укитаке полил будущий бонсай; внезапно кто-то бесцеремонно сгреб его за плечи – рука Укитаке дрогнула, и на почву в горшке упало несколько лишних капель воды. Укитаке досадливо выдохнул.
– Ну-ну, милый Джууширо-кун, глоток воды лишним не бывает, – засмеялся Кераку и уткнулся лицом в седые волосы Укитаке.
– Шунсуй-кун, – Укитаке поставил лейку на столик, обернулся и взял его руки в свои. – Посмотри! Через каких-нибудь двадцать-тридцать лет вырастет еще один клен!
– Это, несомненно, будет великолепно, – усмехнулся Кераку. Увлечение Укитаке бонсай, как и многими другими вещами, он не разделял. Конечно, самураю прилично предаваться утонченным занятиям, как-то икебане, бонсай или сочинению хокку, не говоря уж о посещении театра Но или Кабуки… – А у тебя, по слухам, будет ученик? Кто-то из знатных кланов пожелал, чтобы ты лично занимался с его отпрыском?
– Вот именно, – Укитаке еще раз полюбовался деревцем. – Весьма многообещающий юноша. Совсем ребенок, но уже превосходно фехтует и очень силен в шунпо… через каких-нибудь двадцать-тридцать лет вырастет еще один высший офицер!
– Ты говоришь о нем, как об этом ямадори, – расхохотался Кераку. – А из какого клана этот юнец?
– Кучики. Это внук Кучики Гинрея-тайчо.
Секундная заминка – секундная, не более, но Кераку слишком хорошо знал Укитаке, чтобы не уловить эту неловкую секунду. Она сказала ему больше любых слов обо всем: и почему Укитаке не отказался, и почему он так тщательно подбирал слова, говоря о будущем ученике…

Все волнения, всю печаль
Своего смятенного сердца
Гибкой иве отдай.


Укитаке оборудовал в Угендо небольшой личный полигон, где и занимался с юным Кучики Бьякуей. Сегодня кусты и расположенный неподалеку сад камней претерпели некоторый ущерб – упертый юнец явно переусердствовал в занятиях кидо. У него мало что получалось; он никак не мог рассчитать силу удара, вкладывая в любое заклинание все, что мог, но мощные залпы летели то прямо под ноги, то в небо, то в многострадальные кусты – куда угодно, только не в мишень.
– Представь себе круг абсолютной черноты, – в который раз терпеливо объяснял Укитаке. – Теперь пусть этот круг сузится, чтобы пропустить именно столько рейяцу, сколько ты хочешь вложить в удар…
Бьякуя, разъяренный очередной неудачей, зашипел сквозь стиснутые зубы и с нескрываемым бешенством шарахнул – и опять мимо мишени.
– Давай отдохнем, – предложил Укитаке. – Для первых занятий ты делаешь очень большие успехи.
– Я будущий глава клана, – Бьякуя надменно приосанился. – Я не должен отступать и опускать руки!
Он перевел дух, сжал кулаки, потом разжал их, пытаясь взять себя в руки. Наконец, сосредоточился…
– О, повелитель, оболочка из крови и плоти, всякая тварь, трепет крыльев, тот, кто носит имя человек, ад и преисподняя. Вздымись, преграда водная и устремись на юг… Хадо номер тридцать три – залп алого пламени!
Аккуратный сгусток красного, как листья осеннего клена, кидо ударил в мишень – точно в центр.
Сегодня Укитаке совсем по-другому увидел своего ученика. Что греха таить, сперва внук Гинрея отнюдь не вызывал у него симпатии. Резкий, заносчивый, самоуверенный мальчишка с властными нотками в ломающемся юношеском баске, – вот каким он показался Укитаке с первого взгляда.
Сейчас он не ликовал и не прыгал от радости, как любой другой ученик шинигами на его месте. Просто выдохнул, кивнул самому себе – и поднял руки для следующей попытки.
Первый успех – не успех, а случайность…
Укитаке проследил взглядом его тонкие, по-детски угловатые руки, – молодец, правильно сложил, его сосредоточенно сжатые губы… Вот как, значит? Будущий глава клана? Который должен не сдаваться несмотря ни на что? Каков бы ни был Гинрей, но внука он воспитывал с пониманием не власти, а будущей ответственности.
А по силам ли подростку это осознание?
– Шаккахо! – снова выкрикнул Бьякуя.
На сей раз удар был безупречен.
Укитаке еще раз всмотрелся в лицо ученика. Чуть припухшие, еще детские губы, пробивающийся пушок – и недетски серьезный взгляд. Взгляд человека, который не позволит себе сломаться. Укитаке хорошо знал, что деревья, которые не гнутся и не ломятся, могут в одночасье рассыпаться в прах.
Но человек – не дерево, тем более – будущий глава одного из Великих Кланов. Что ж, про себя решил Укитаке, я буду пестовать его, как бонсай, день за днем, пока он не станет совершенным…
Кстати о бонсай. Прекрасно успокаивает. Надо заняться этим с Бьякуей-кун, это поможет ему обуздать природную нетерпеливость.
Укитаке представил себе, как отреагирует Бьякуя на предложение выращивать бонсай, – представил до того отчетливо, что услышал его недовольное шипение сквозь зубы и даже ощутил выплеск горячей, раскаленной от обид рейяцу, – и невольно фыркнул.
– Я делаю неправильно? – обернулся к нему Бьякуя.
– Нет-нет, Бьякуя-кун, продолжай так же…
– Шаккахо!
Глядя на него, Укитаке вспомнил то, что, казалось, давно и прочно забыл, – самого себя в юности, в первые годы обучения. Он тогда был в числе первых студентов Академии шинигами. Бесчисленные годы научили его спокойствию и терпению, отшлифовали удар, отточили ум. Укитаке гордился собой. И поди ж ты – ни разу до сегодняшнего дня не задумывался, что, возможно, потерял что-то важное…
– Поставь пальцы чуть-чуть под углом, Бьякуя-кун, – посоветовал Укитаке. – Нет, не так!
Он поднялся со скамеечки, на которой сидел, шагнул к Бьякуе, подправил ему положение ладони… Такой трогательной, совсем детской ладони. И вдруг эта ладонь повернулась, перехватила руку Укитаке, и Бьякуя прижал его пальцы к своим губам.
– Ну-ну, Бьякуя-кун, я же просто помога… – начал Укитаке, но под горячим, сухим взглядом Бьякуи замолчал.
– Я люблю вас, Укитаке-сэмпай, – пылко прошептал Бьякуя. – Люблю больше жизни! И я сделаю все, чтобы заслужить вашу любовь!
– Бьякуя-кун, – перебил его Укитаке, отечески улыбнулся
Он больше ничего не сказал. Не успел: Бьякуя резко развернулся и ушел в шунпо.
Почему-то Укитаке подумалось, что он будет вот так – в шунпо – уходить от всех трудных разговоров. Но почему все-таки он, Укитаке? Почему не красавица Шихоинь, наставлявшая Бьякую в шунпо, и не кто-нибудь из молодых офицеров?
…А вечером пришел Кераку, принес сакэ – дорогое, охлажденное, обнял за плечи.
Укитаке хотел было рассказать ему о дневном происшествии с Бьякуей и его неожиданным признанием, поддразнить, а потом посмеяться вместе, но так и не нашел, с чего начать. Деревца бонсай теснились на энгаве и возле нее, словно укоряя своей неизменностью и вечностью – или напоминая о вечной и неизменной любви к Кераку. Стоило ли цеплять на эти деревца бумажную ленту мелкой ревности?

И осенью хочется жить
Этой бабочке: пьет торопливо
С хризантемы росу.


Укитаке закончил переписывать классические хокку, лично отобранные им для подарка Кераку. Мелькнула мысль, что кое-кто другой переписал бы их лучше: его бывший ученик сделал большие успехи в искусстве каллиграфии.
Бывший ученик… Он уже давно не называет его «Укитаке-сэмпай», и вместо почтительного «Вы» обращается к нему, как и к другим капитанам, с безлично-вежливым «кэй». Как же много воды утекло с его первого признания! Тогда Укитаке лишь позабавила наивная детская влюбленность юного Бьякуи, и он совершенно выбросил ее из головы. Но спустя двенадцать лет после смерти Хисаны Бьякуя стал капитаном.
Вечером после того, как его кандидатуру утвердили, он явился к Укитаке. Тот поразился тому, насколько повзрослел его пылкий Бьякуя-кун. Теперь это был полный достоинства, сдержанный и уверенный молодой офицер, и только быстрый взгляд выдавал в нем прежнего Бьякую.
Ровным, глубоким голосом, в котором не осталось и следа от юношеского трепета, Бьякуя повторил:
– Я люблю вас, Укитаке-тайчо.
– Но, Бьякуя-кун…
– Погодите, – настойчиво продолжил Бьякуя. – Я люблю вас. Теперь я пришел к вам, как равный к равному. Скажите, что сделать, чтобы заслужить вашу любовь?
Укитаке замялся. Равный к равному?
Бьякуя к тому времени уже возглавил клан Кучики – знатнейший во всем Сейрейтей. Но Укитаке был во много раз старше и авторитетнее, чем он.
И Укитаке любил Кераку.
Несколько секунд Бьякуя молча смотрел на Укитаке в упор, потом резко развернулся – только его и видели. И Укитаке снова подумал, что шунпо Бьякуи очень удобно именно для таких вот неудобных разговоров…
И снова Укитаке почему-то не решился рассказать обо всем Кераку. Так же, как не решился рассказать о последнем визите Бьякуи. Тогда он пришел посоветоваться насчет кандидатуры своего нового лейтенанта, Абарая Ренджи. Кажется, ему совсем не нравился этот молодой офицер, потому что Бьякуя в беседе несколько раз подчеркнул: необходимо отбросить личные пристрастия в интересах Готей-13. Укитаке согласно кивал головой: Бьякуя отступил от этого принципа только раз, когда просил не назначать на высшие офицерские должности Рукию, но в этом Укитаке его хорошо понимал.
Как понимал и то, почему Бьякую так смущает его новый заместитель.
– Этот мальчишка неравнодушен к тебе, Бьякуя, – заметил Укитаке.
Бьякуя поджал губы, нахмурился и несколько минут смотрел куда-то в пространство. Укитаке уж подумал было, что на этом их разговор закончится. Но Бьякуя вдруг произнес – бесстрастным светским тоном, будто говорил о погоде или о дате следующего капитанского собрания:
– Это меня не касается. Я люблю тебя, Укитаке.
– Но... Бьякуя, пойми меня, я люблю Шунсуя, – проговорил Укитаке.
Следовало давно сказать ему это, думал он. Я позволил ему лелеять ложные надежды… Но Бьякуя все так же бесстрастно ответил:
– Я знаю.
На этот раз он не ушел в шунпо, – изысканно-вежливо простился по всем правилам этикета. Как же он вырос, подумал тогда Укитаке. Вот теперь я мог бы… пожалуй… если бы не моя любовь к Шунсую!
В тот день в Угендо расцвели сакуры-бонсай, и Укитаке, прогуливаясь в саду вместе с Кераку, размышлял о превратностях жизни. Казалось бы, все меняется, и каждая новая весна заставляет расцветать новые цветы на маленьких ветвях, которым умелые руки Укитаке придали нужную, тщательно обдуманную форму. Но ни один листик, ни один лепесток не развернется вопреки воле Укитаке. Так же и мои чувства, думал Укитаке: ни одно не распустится вопреки моей воле. Я и эти деревья похожи в своей самодисциплине.
– Милый-милый Джууширо-кун, – веселый голос Кераку вывел его из задумчивости, – как ты можешь любоваться своими деревцами, когда рядом я? Ведь деревья всегда с тобой, а я прихожу только по вечерам!
– Зато мое сердце всегда с тобой, как со мной – эти деревья, – возразил Укитаке.
– Это правда, – Кераку внезапно вздохнул. – Мы с тобой всегда вместе. А посмотри, сколько нас осталось из старой гвардии? Еще сто лет назад на собрания капитанов приходили совсем другие люди…
– Только мы да Унохана-сэмпай, – подтвердил Укитаке. – Но это часть работы шинигами. Каждый из нас в любую минуту может погибнуть. Я рад лишь за… за… – он приподнял брови, пытаясь вспомнить.
– Хикифуне-тайчо? – догадался Кераку.
– Точно.
А еще через пару месяцев Кучики Рукия отправилась в Мир Живых…
…Укитаке спохватился. Он уж слишком увлекся воспоминаниями, раньше такого за ним не водилось. Старею, грустно подумал он. Но надо же было так надолго задуматься, чтобы тушь на кончике кисточки высохла! Хорошо хоть кляксу не посадил, а то последний лист моего подарка был бы безнадежно испорчен.
У него мелькнула мысль приложить деревце-бонсай в знак неизменности своих чувств к Кераку. Но ведь Кераку никогда не любил бонсай так, как Укитаке. Его чувства были тоже неизменны, но как-то по-другому, – так неизменна тень, всегда отбрасываемая любым предметом и направленная от солнца, но предметы и их положение постоянно меняются… Поэтому Укитаке ограничился сборником любимых хокку Кераку.
В глубине души он понимал, что их чувства тоже неизбежно должны измениться. Станут ли чувства еще глубже оттого, что Кераку теперь занял должность соо-тайчо? Или угаснут, сменившись на преданность подчиненного и заботу вышестоящего? «Я пришел к вам как равный к равному», – вспомнилось Укитаке. Тогда они с Бьякуей были еще не ровней друг другу, а сейчас стали не ровней друг другу и с Кераку. Но пока Кераку держался с ним по-прежнему. Не стоит торопить события, решил Укитаке.
Он закончил переплетать сборник и выбрался из Угендо на улицы Сейрейтей. Они были в неприглядном состоянии, война с квинси не пощадила многие когда-то красивые здания и казармы отрядов, повсюду расхаживали вооруженные шинигами. Кераку, конечно, тоже некогда будет читать хокку, думал Укитаке. Но он и так знает их наизусть, главное – поддержать его.
Проходя мимо казарм шестого отряда, Укитаке наткнулся на Бьякую.
Он о чем-то разговаривал со своим заместителем, тем самым Абараем Ренджи. Разговор, насколько мог расслышать Укитаке, шел сугубо деловой – отряды, экипировка, потери, боевые техники противника. Но что-то заставило многоопытного Укитаке насторожиться.
Когда-то Бьякуя смотрел на него по-особенному. Он и тогда прекрасно умел сохранять лицо, но глаза его говорили лучше всяких слов, – нежные, восторженно расширенные, полные обожания и вместе с тем какой-то жалости, глаза человека, готового не только преклоняться, но и оберегать. И сейчас такой взгляд Бьякуи, только более зрелый и глубокий, был обращен уже не к Укитаке – к Ренджи.
Укитаке присмотрелся и заметил, что Ренджи смотрит на Бьякую почти так же, только его чувства – все, какие есть – полностью отражались на лице и даже в складках его одежды. Казалось, что все в нем: рыжие пряди волос, руки, татуировки на лбу, завязки на варадзи – все говорит о любви, и только губы произносят деловые фразы про потери и снабжение…
Что ж, подумал Укитаке. Им, молодым, – свое, а мы, старики, по-прежнему есть друг у друга, неизменные и правильные, как деревца бонсай. И, как деревца бонсай, мы по-прежнему притворяемся молодыми и сильными, а наше время уходит…

Красное-красное солнце
В пустынной дали... Но леденит
Безжалостный ветер осенний.

@темы: Ренджи, Кераку, Бьякуя, текст, подарок, Укитаке

URL
Комментарии
2015-01-08 в 15:48 

Fiabilis
И ты любви покорен? Это возраст... (с)
эта ваша манера работы с матчастью каждый раз меня удивляет)
спасибо за текст, очень ммм размеренный шунуки, ему очень идут хайку. И Бьякуя хорош.
А за зимой
Снова весна.
Приходит новая глупость
Старой на смену. (с)

2015-01-08 в 15:50 

Спасибо!
А что особенного в моей работе с матчастью? :)

URL
2015-01-09 в 01:11 

Fiabilis
И ты любви покорен? Это возраст... (с)
глубокое погружение) Одно выращивание бонсая чего стоит) очень много специальных терминов, это же надо информацию перелопатить и вникнуть. Мне тут пришлось пролистать книги о самураях для эпизода, не вошедшего в итоге, как всегда и бывает, так что я разделяю и понимаю, но в детали, к примеру, икебаны, я бы не рискнула)

2015-01-09 в 17:06 

RedShinigami
"Оплакивай потери, потому что их много. Но празднуй победы,- потому что их мало." (с)
Спасибо за подарок!) И за такой теплый намек на бьякурен в конце.)

2015-01-09 в 18:45 

Fiabilis, другие тоже ведь так делают :)
RedShinigami, спасибочки!

URL
2015-01-12 в 17:14 

Fiabilis
И ты любви покорен? Это возраст... (с)
Гость,
у вас градус погружения куда выше)

   

Я к Вам пишу

главная