03:06 

Дежурный по Новому году

Санди Зырянова
Сколько можно безумному даэдра сидеть в отпуске?
Фанфик - подарок для всех
Название: Дежурный по Новому году
Автор: Санди Зырянова
Райтинг: G
Пейринг/Персонажи: Бьякуя/Ренджи, Рукия, шинигами
Саммари: просто новогодняя история
Предупреждения: автор предполагает, что в Сейрейтей Новый год отмечают на старинный японский манер; в Японии верят и в Сегацу-сан - духа Нового года, который ходил в голубом кимоно и всех поздравлял с праздником в течение "золотой недели", а люди сооружали для него специальные воротца из бамбука и сосновых веточек, и в Санта-Клауса, которого называют "Одзи-сан". Ханэцуки - народная детская игра, вроде бадминтона. Семь - боги счастья: Дайкоку — удачливость, Эбису — искренность, Бэнтон — дружелюбие, Бисямон-тэн — достоинство, Дзюродзин — долголетие, Хотэй — великодушие, Фукурокудзю — благожелательность.

Ренджи повертел подарок в руках, полюбовался бантиком-розочкой, вывязанной поверх яркой бумаги, и вздохнул.
Бумага была из Мира Живых – по темно-синему полю неслись сани, запряженные тройкой лошадей, в санях сидели белобородый старик в алом то ли кимоно, то ли хаори, и девушка в голубом. Гайдзинские духи Нового года. Говорят, они обходили все дома и делали подарки детям – даже тем, что плохо себя вели в течение уходящего года…
И подарок-то был, по совести, чисто детский, да еще и девичий. Яркий хагоита – ракетка для игры в ханэцуки, расписанная цветами на фоне луны. По ободку шла надпись: «Когда ты рядом, луна прекрасна»*.
Ренджи выбрал ракетку только из-за этой надписи, и теперь его мучили сомнения. Мало ли. Может быть, следовало подарить… ну, скажем, нэцке в виде котика? Или каллиграфическую надпись? Что-то утонченное. Впрочем, было уже поздно.
Стукнула дверь – Бьякуя вернулся с собрания капитанов. Ренджи поспешно спрятал сверток, поднял на капитана вопросительный взгляд. Так и есть: чем-то взволнован, озабочен – вон какое каменное лицо, глаза смотрят прямо перед собой… Прошел к окну, бросил по пути на стол какую-то бумагу, остановился, не оборачиваясь.
– Участились прорывы гарганты, – бросил отрывисто. – Приказ патрулировать Сейрейтей усиленным составом.
– Есть, тайчо… А-а это как, усиленным?
– Старшие офицеры. График дежурств вот.
Ренджи вытянул шею, заглядывая в бумагу, брошенную Бьякуей. Это и был график дежурств, и поначалу Ренджи просто не захотелось верить своим глазам.
– Тайчо, – простонал он, – ну почему меня под новый год, а?
– Ренджи.
– Понял, понял, – Ренджи склонился в поклоне. – Есть, тайчо.

***
Подмораживало. Пятеро шинигами, которые были в наряде вместе с Ренджи, хмуро молчали: роптать в присутствии командира не решались, но никакой радости им это дежурство в праздничную ночь явно не доставляло, к тому же морозный ветер пробирал до костей.
Ренджи нимало не сомневался, что никаких прорывов гарганты на сегодня не предвидится – Меносы наверняка торчали в своем лесу в ожидании Сегацу-сан, если, конечно, он туда добирался, и хлестали сакэ или что там они пьют.
А Рукия, небось, уже сидит в новом кимоно вместе с тайчо за праздничным столом, подумал он. Вместе с кучей двоюродных и троюродных дядюшек, тетушек, кузенов и племянников. Или нет, еще рано – они только воротца наряжают. Все как положено – из тщательно отшлифованных бамбуковых палочек и веточек сосны, с лентами и бумажными цветами. И слуги под руководством Бьякуи расставляют вокруг воротец изящные персики и сливы-бонсай, ухищрениями садовника расцветшие именно сегодня.
На лице зашевелились какие-то мелкие холодные прикосновения. Снег? Снег. Ну вот, продолжил растравлять себя Ренджи, сейчас снежку насыплет, маленькие Кучики примутся строить снежные домики. А как красиво, должно быть, реют воздушные змеи под снегом…
Ренджи никогда не отказывался поучаствовать в детских забавах – в его-то детстве никаких развлечений, кроме воровства воды, не случалось. И когда Рукия пригласила Ренджи в поместье Кучики на празднование Нового года, он был счастлив как ребенок… нет, гораздо больше. Ребенок радуется празднику, угощению, играм. А Ренджи – возможности побыть наедине с Бьякуей. Может быть, размечтался он, тайчо позволит прикоснуться к его руке. Красивой, сухощавой руке, в кои-то веки не затянутой в перчатки-текко. Поцеловать-то – нет, вряд ли, а вот тронуть пальцами – почему бы и нет?
Ему даже показалось, будто и Бьякуя доволен, что Ренджи придет к ним на праздник.
Ладно, подумал Ренджи, будем считать, что никакого приглашения попросту не было. Не было чуть заметной тени, скользнувшей по лицу Бьякуи и подозрительно похожей на улыбку. Не было подарков, которые Ренджи так любовно выбирал, не было чего-то очень хрупкого и смутного, которое в последнее время начинало крепнуть между ним и его капитаном с тех пор, как они вернулись из Уэко Мундо. Там Ренджи, помнится, очень горевал, что Бьякуя даже не взглянул на него. А потом узнал, что Бьякуя по возвращении ежедневно справлялся о его самочувствии, пока раненый Ренджи валялся в бараках четвертого отряда…
Не было ничего этого.
А был – приказ соо-тайчо, график дежурств и гарганта, будь она неладна.
И вообще надо бы выбросить из головы глупости, которые так и лезут в нее уже сорок лет – с того самого момента, как молодой Кучики Бьякуя прошел мимо Ренджи, в первый и далеко не в последний раз не удостоив его даже взглядом.
Над крышами, уже покрытыми тонкой простыней снега, несся колокол – это в далеком храме отбивали сто восемь ударов, по числу пагубных страстей. Звон только начался, до первого рассвета нового года было еще далеко. Ничего, ночь пролетит быстро. А потом Семь сойдут на Землю, все люди в лучших одеждах отправятся в храмы на церемонию хацумоде – праздничной молитвы, а усталый и замерзший Ренджи вместе с нарядом – спать.
Спать и видеть своего капитана, который, может быть, хотя бы во сне позволит называть его «Бьякуя-сама».
Кто-то издал негромкий предостерегающий возглас. Ренджи вскинул глаза к небу, но впереди был не Пустой. Навстречу шинигами шел добродушный старичок в ярко-голубом с зеленым кимоно; снег набился в складки шелка, слишком тонкого – не по погоде, в бороду, запорошил высокую шапку. Человек в штатском на территории Готей-13 выглядел немного непривычно, но, в конце концов, сегодня же была новогодняя ночь, а старик, судя по всему, был из знатного клана.
Ренджи сделал наряду знак остановиться. Когда старичок поравнялся с ними, шинигами вежливо кивнули ему.
– С Новым годом, – приветливо воскликнул старичок. – Здоровья и долголетия! Да пребудет с вами благоволение Семи! Да сбудутся ваши надежды!
Ренджи и его товарищи нестройно поблагодарили. Старичок бодро засеменил дальше; несколько секунд Ренджи смотрел ему вслед – старичок постучался к кому-то в покои, и до наряда донесся его дружелюбный дребезжащий голос, снова желавший благоволения Семи…
Звук колокола внезапно пропал. Пропали все звуки, как будто их никогда и не было. А потом навалилась тяжелая, темная волна рейяцу, и небо пошло рябью, содрогнулось и разверзлось.
Их было шестеро. Сначала. Ренджи уж понадеялся, что каждому из его наряда достанется свой противник, и уж тут-то пойдет веселье, но нет – шестеро оказались передовым отрядом, а за ними посыпались, как горох, другие… Огромные, с мощными лапами, обманчиво неуклюжие, помахивая хвостами, они выбирались из гарганты, и усилившийся снег просыпался сквозь дыры Пустых на их груди. Широкие пасти раскрывались, когти поблескивали, в свежий холодный ветер вплелась затхлая нотка песка и пустоты… Движение Пустых было целенаправленным, они двигались почти наперерез наряду шинигами, но не за ними.
Ренджи мигом вспомнил все, чему учил его Бьякуя.
Когда учил – раздражало. Бесило. Не будь это Бьякуя, Ренджи не стал бы и слушать, да и Бьякую-то слушал больше потому, что уж очень приятен был его голос. Глубокий, спокойный, словно гладивший слух… Этим бы голосом, да произнести любимые поучения Зараки: не нужно ничего, кроме силы, высшая честь – погибнуть в бою, высшее наслаждение – это битва. А Бьякуя все вещал про какую-то стратегию, планирование, почти как в Академии шинигами. Про вещи, ненужные в бою один на один.
И вот пригодилось.
– Сагису! Отойти вправо, – скомандовал он. – Тобо, влево! Занпакто приготовить, активировать шикаи, но в бой пока не вступать! Когда я скажу – бить с флангов. Мураками, приготовься ударить кидо, отвлечешь их. Вы двое, вместе со мной основная ударная группа.
Мураками, молодой офицер, совсем недавно принятый в отряд, побледнел.
Ренджи отлично помнил, как впервые применил кидо вместе с Кирой и Хинамори на учениях в Мире Живых.
– Куда они идут? – воскликнул один из «ударной группы». – Они идут за тем стариком!
– У него сильная рейяцу, и он совершенно беззащитный, – объяснил Ренджи. – А ты хотел, чтобы они поперли на нас?
– Сейчас мы на них попрем, – заявила Тобо, хорохорясь.
– Мураками!
Тот поднял руки, немного неуклюже – наверняка это был его первый бой – сложил их, волнуясь, начал читать заклинание… Один из Пустых обернулся, и на кончике его длинного слюнявого языка начало закипать серо.
Оно формировалось очень быстро, и Ренджи сам не понял, как успел оттолкнуть Мураками, как сам собой взметнулся над ним Забимару в шикае. И как на него ринулись остальные Пустые, позабыв о старичке ради несравненно более лакомой добычи – шинигами.
– С флангов! – выкрикнул Ренджи, задыхаясь.
Тобо и Сагису поняли – вылетели, размахивая занпакто…
И тут Ренджи понял свою ошибку.
Занпакто Тобо был довольно силен, но его шикай требовал времени для активирования. И сейчас шинигами просто размахивала клинком, а ее нетерпение быстро сменялось паникой. Сагису же не отличался силой, и его атаки беспокоили Пустых-гигантов чуть больше, чем булавочные укусы.
Еще двое шинигами, которых Ренджи набрал в «ударную группу», сражались неплохо, но их быстро потеснили: Пустых оказалось слишком много.
Нога оскользнулась в чьей-то дымящейся на снегу крови, тяжелое дыхание коснулось волос, сабли-когти мелькнули прямо перед лицом. И как всегда в минуту опасности, Ренджи вдруг перестал и волноваться, и замечать, что происходит – по жилам разбежалось веселое бешенство, тело само откликалось на малейшее движение рядом, клинок Забимару полыхнул стальной змеей в руке, и будто со стороны Ренджи услышал собственный голос:
– Банкай! Хихио Забимару!
И рядом, будто эхо, прозвучало:
– Рикуджокоро.
Ренджи сперва вообще не понял, что услышал. Только здоровенный Пустой, уже почти забравший Мураками в пасть, вдруг замер, скованный золотистыми лепестками бакудо.
– Данку.
Мощное серо, метившее Ренджи прямо в голову, неожиданно натолкнулось на невидимую преграду и растеклось по ней стеной багрового пламени.
– Цвети, Сенбонзакура.
Пустые один за другим распадались под кружащимися в снегу лезвиями. Белый снег, розоватые лезвия-лепестки, черный пепел…
– Танцуй, Соде но Шираюки, – подхватила Рукия, ловко замораживая последнего Пустого.
Ренджи опустил руки. Звенья Забимару ложились вокруг него, дыхание со свистом вырывалось из груди. Из-за казарм уже спешили шинигами из четвертого отряда – их вызвал Бьякуя, и очень кстати: Мураками и еще один парень из наряда оказались серьезно ранены, к счастью, остальные практически не пострадали.
Рукия и Бьякуя, оба в парадных кимоно и головных уборах, стояли рядом, даже не запыхавшись; Рукия откровенно веселилась, а Бьякуя смотрел куда-то в сторону.
Понятно – Кучики-тайчо даже видеть меня не хочет. Я не оправдал его доверие, подумал Ренджи. Я вообще ничего не оправдал. Друзья будут ждать наших ребят на хацумоде, а они из-за моей тупости проваляются всю «золотую неделю» в четвертом отряде. Черт, подержал тайчо за руку, называется! Безделушку свою подарил!
Идиот…
– Тайчо, – нерешительно начал он. Бьякуя слегка повернул голову, приподнял бровь. Легко одетый для домашней церемонии, он чуть заметно дрожал от холода, но неукоснительно сохранял лицо. – Я… я приношу свои извинения.
– Пустые уничтожены, – проговорил Бьякуя, – думаю, сегодня они не вернутся. Предлагаю воспользоваться приглашением… моей сестры.
– Нии-сама, – восторженно воскликнула Рукия и из-за спины Бьякуи показала Ренджи большой палец: «во!».
Ренджи захлебнулся воздухом.
Тобо и Сагису рассыпались в благодарностях за то, что их отпустили с дежурства, и умчались – свежий снег, поднятый их шунпо, уже улегся, а Ренджи все не мог выдавить даже слова. Наконец, он прошептал, обращаясь к Рукии – с ней-то он мог болтать без всякого стеснения:
– Как вы догадались, что мы…
– Сегацу-сан сказал нам, – сказала Рукия, как о чем-то само собой разумеющемся, и потерла плечи, ежась от холода. – Бр-р, ну и холодина! Пошли скорее к нам. Он сказал, что на него напали «борэй» – пустые злые духи, но шинигами защитили его. Тогда нии-сама и решил, что надо вам помочь.
Она лукаво хихикнула:
– Он очень хотел, чтобы ты праздновал вместе с нами!
– Думаешь? – засомневался Ренджи.
– Конечно. Ведь это он велел мне тебя пригласить.
Ренджи недоверчиво усмехнулся.
Конечно, подумал он, это она говорит, чтобы меня развеселить. С чего бы тайчо меня приглашать? Ну да, отношения у нас вроде наладились, но я для него просто подчиненный и не более… Стоп, подарки! Подарки-то у меня в покоях остались!
– Завтра отдашь, – легкомысленно заметила Рукия, но Ренджи продолжал хмуриться.
Подарок Рукии он бы мог отдать в любой момент, но ракетка для Бьякуи! Ведь это был не просто подарок. На нем была Надпись. Те самые слова, которые Ренджи так давно хотел сказать Бьякуе – и никогда бы не решился.
В поместье шло веселье полным ходом. Закутанные дети с шумом и смехом играли в саду, увлеченно лепя снежных зайцев; внутри кто-то играл на флейте сякухати, над крышей поместья реяли разноцветные змеи, отяжелевшие от снега, и фонари струили уютный свет. Бонсай, выставленные к воротцам, накрыли ковриками, чтобы не повредить деревца на морозе.
И вдруг Ренджи заметил среди камней и деревьев в саду знакомое голубое с зеленым кимоно. Тот самый старичок!
– С Новым годом, – окликнул он Бьякую, Рукию и Ренджи своим добрым дребезжащим голосом, спешно семеня к ним. – Скоро Семь снизойдут на землю, да пребудет с вами их благоволение! Благодарю тебя, добрый шинигами. Ведь если бы эти борэй меня сожрали, кто бы поздравил вас во время «золотой недели»? Кто принес бы вам радость на весь год?
Рукия прикусила язычок, но на ее лице застыло хитрое и насмешливое выражение.
– Думаешь, Одзи-сан привез бы подарки по морю? Он их привозит только живым, а здесь я отдуваюсь за двоих, – смешно скуксившись, пожаловался старичок.
– Пожалуйста, присоединяйтесь к праздничной трапезе, уважаемый Сегацу-сан, – пригласил его Бьякуя.
Ренджи впервые был на торжественном приеме в поместье Кучики – обычно, если он заходил, они болтали с Рукией в саду или небольшой гостиной «для своих», и чувствовал себя неловко в зимней форме шинигами, да еще не в лучшем виде: растрепанный, запыхавшийся и красный после недавнего сражения. Все родственники Бьякуи, казалось, глазели на него.
Впрочем, скоро они вернулись к сакэ и угощению. Сам Ренджи не мог заставить себя съесть и кусочка – напряжение дежурства давало себя знать, к тому же он очень переживал из-за неврученного подарка. И вдруг Сегацу-сан обратился к нему и лукаво улыбнулся.
– Что же было написано на твоем подарке, добрый шинигами?
– Ренджи, – воскликнула Рукия, – ты приготовил мне подарок с надписью?
– Нет, – Ренджи окончательно смутился, – то есть тебе я тоже приготовил, но тот, который с надписью, это для тайчо…
– А я свой уже вручила, – похвасталась Рукия, раскрасневшись от пиалы сакэ. – Набор кистей для «первой прописи»!
– Хороший подарок, – одобрил Ренджи, – тайчо ведь увлекается каллиграфией.
– Вот и я так подумала… Ой, я же и для тебя кое-что приготовила!
Она подскочила и убежала к себе – за подарком.
Бьякуя, все это время молча стоявший за их спинами, негромко спросил:
– Так что это за надпись, Ренджи?
Терять Ренджи было уже нечего. Все равно завтра вручу, подумал он. Какая разница, когда получать по башке – сейчас или завтра этой самой ракеткой? Хотя тайчо такой воспитанный, скорее, посмеется втихомолку…
– Когда ты рядом, луна прекрасна, – обреченно сказал он.
– Вот как.
Бьякуя помолчал, потом сел рядом с Ренджи. Рука его легла рядом с рукой Ренджи. Пальцы случайно соприкоснулись.
Ренджи осторожно накрыл кончиком пальца палец Бьякуи.
Рукия вбежала в гостиную с каким-то ярким пакетом, но увидела Ренджи рядом с Бьякуей, смешалась и села поодаль, то и дело, впрочем, весело поглядывая на обоих.
Слуги убирали со стола, гости клевали носами, небо в окне светлело, и розоватая полоска на востоке уже явственно обозначилась, заливая бледным рассветным сиянием снежных зайцев в саду. И вдруг колокол, звеневший все это время, в последний раз ударил – и смолк.
Бьякуя поднялся, кивнул Ренджи – все поднялись, чтобы выйти на улицу и приветствовать наступивший юный год и Семерых богов счастья и благополучия, именно в этот миг прибывающих к живым на волшебном корабле.
Ренджи и Бьякуя замешкались на выходе. На секунду, не больше, но Ренджи все-таки успел поймать Бьякую за руку – и, о чудо, Бьякуя ее не отнял. Наоборот, еще и пожал руку Ренджи.
Гости разом заговорили и зашумели, поздравляя друг друга, и где-то вдалеке Ренджи почудилось голубое с зеленым кимоно. И тогда он тихонько, шепотом, произнес:
– Бьякуя-сама.
– С Новым годом, Ренджи, – так же тихо отозвался Бьякуя.





*Так известный переводчик 19-го века Нацуми Сосэки предложил переводить слова «Я тебя люблю»

Комментарии
2015-12-31 в 03:59 

Nezvaniy gost
Мы пришли ниоткуда, и уйдем в никуда

2015-12-31 в 04:09 

Санди Зырянова
Сколько можно безумному даэдра сидеть в отпуске?
Nezvaniy gost, ух ты, красотень какая! спасибо!

2015-12-31 в 13:14 

Лютый зверь
Я то, что я есть
Ух! Зимнее. новогоднее и вкусное! И романтично! И как всегда много деталей японской культуры! Вкусно! Спасибо)) ):red::red::red::red:

2015-12-31 в 15:20 

Санди Зырянова
Сколько можно безумному даэдра сидеть в отпуске?
2015-12-31 в 16:53 

Рыбка фугу
Я верю своему лорду.
Новогодняя романтика,уиии!!! *прилегла в уголке и мечтает* Спасибо огромное,Санди-сан!Романтики всегда не хватает...

2015-12-31 в 16:55 

Санди Зырянова
Сколько можно безумному даэдра сидеть в отпуске?
Рыбка фугу, так ведь Новый год же ))) как же без романтики! спасибо

2015-12-31 в 19:19 

Сейм-4ан
Принцесса Поддатская/Не забивай жизнь реальностью – не останется места для мечтаний.
Добрые дела никогда не останутся без внимания высших сил:sunny: очень здорово!

2015-12-31 в 21:28 

Санди Зырянова
Сколько можно безумному даэдра сидеть в отпуске?
Сейм-4ан, спасибочки!

     

Я к Вам пишу

главная