19:51 

Inigo Montoya
Название: Рождественский снег
Автор: Inigo Montoya
Пейринг | Персонажи: Айзен/Хинамори, Гриммджо Джагерджек
Рейтинг: G
Дисклеймер: Кубо Тайто
Предупреждение: вне событий канона


Соуске Айзен откинул белое шелковое одеяло, поднялся и подошел к окну. Потянул за витой шнур, тоже белый, и подвинул штору.
За стеклом в зимнем предутреннем сумраке неслышно падал снег. На улице никого, словно город в одночасье вымер.
В последнее время Соуске рано вставал, его мучила бессонница. Вначале, когда они только приехали сюда с Момо, это было понятно – неотложные дела не отпускали, но теперь, когда у него неожиданно выдались небольшие выходные, он просто не мог заставить себя заснуть. Так и поднимался каждое утро в половине шестого и смотрел, как на город опускается рассвет. И любил эти тихие одинокие часы.
За его спиной, в кровати тихонько зашевелились. Должно быть Хинамори-тян проснулась. Хотя он не обернулся, но все же знал, что девушка смотрит на него робкими, любящими глазами, трепещет, не смея заговорить.
Боится отвлечь его, глупенькая. Она уверена - он погружен в свои важные мысли и ей никак нельзя его беспокоить. Впрочем, так оно и есть.
Соуске протянул руку и коснулся пальцами стекла. За окном мороз, и в его холодном сиянии прямо за оградой их дома умирает дерево вишни.
«Когда, наконец, я войду в полную силу, то создам цветы, которые будут цвести круглый год, не боясь мороза и снега."
Айзен улыбнулся сам себе, но улыбка вышла безрадостной. Он знал это очень хорошо - нет смысла в цветах, что цветут вечно. Настоящая красота принуждена умереть. В этом ее предназначение.
Он закрыл глаза и вторгся в паутину реальности. На черных обожженных морозом ветках распустились кипенно-белые с розоватой каймой цветы, и даже сквозь закрытое окно в комнату проник вишневый аромат. Он знал, что Момо за его спиной закрыла ладонью рот. Это было настоящее чудо - цветущая сакура среди зимы под самыми их окнами.
«Цветы так невыразимо прекрасны, - подумал Айзен. - Эти совсем как настоящие, но их аромат, их дыхание и жизнь - все обман. Любовь, доверие, счастье – тоже не больше, чем иллюзия, так быстро они увядают, оставляя по себе сердечную боль. Воображение рождает чудесные несбыточные картины... погружает в недосягаемый мир вечной красоты. Тем тяжелее будет пробуждение».
Он тихонько щелкнул пальцами - цветы сорвались с веток, взлетели к серому, начинающему светлеть небу и опали снегом.
Соуске обернулся.
- Доброе утро.
Момо с распущенными по плечам волосами, со стыдливой улыбкой прошептала в ответ:
- Доброе утро, Айзен-сама. Большое спасибо. Ночью я была так счастлива.
И залилась румянцем, натягивая тонкое шелковое одеяло до самого подбородка. Он понял и мягко кивнул. Сколько времени она уже в его постели, но все никак не привыкнет к сладкой близости их тел. Впрочем, ему это в ней нравилось. Ее невинность, ее робость, то как она прикрывает глаза и нежно стонет в его объятиях. И как смотрит на него, будто каждый раз отдается богу.
Айзен присел рядом с ней на кровать, ласково провел ладонью по блестящим гладким волосам, заправил за ухо нежный завиток:
- Я хотел бы чаю.
Хинамори поцеловала его пальцы, вскочила.
- Конечно. Я сейчас.
Он остановил ее, осторожно взял за подбородок и приник к губам. Сладким бледным, поддатливым. Момо пробормотала невнятное и снова принялась расстегивать на нем пуговицы пижамной куртки.
Внизу хлопнула дверь, послышались уверенные шаги. Хинамори замерла, прислушиваясь, и ее округлое детское лицо огорченно нахмурилось.
- Кто-то пришел, - сказала она, обращая на Соуске встревоженный взгляд.
Айзен знал кто это. Он погладил девушку по щеке, лаская и успокаивая.

Поздним вечером ему позвонил Ичимару Гин и сообщил, что Ассоциация наконец-то приняла все условия и направила на их адрес необходимые документы.
- Я хотел бы получить их немедленно, - ответил Айзен, не скрывая удовлетворения. - Пошли их с Гриммджо. Такие вещи не терпят отлагательства.
Неожиданно хихикнув, Ичимару сообщил:
- Скоро Рождество. Вы получите их даже раньше, чем немедленно.
Айзен тогда с неудовольствием подумал, что Гин слегка перегнул палку – с севера шла плохая погода, надвигался снежный буран и на то, чтобы доставить документы из Каракуры в маленький городок в горах требовались примерно сутки в лучшем случае, учитывая, что сенкансены сюда не ходили.

- Это приехал Гриммджо, привез документы – сказал он Момо, не отнимая руки от ее щеки и волос. Она котенком стала ластиться к его ладони, и расстроено прошептала:
- Гриммджо-сан? Но… это значит, вы снова будете работать, а ведь скоро Рождество.
Соуске поднялся, застегивая пуговицы.
- Пожалуйста, завари чай.
Момо тихонько вздохнула, подхватила юката, которая так и лежала с вечера у ножки кресла, там, где драгоценный Он, лаская, сбросил мягкую хлопковую ткань с ее плеч. Стыдливо отвернулась, запахивая полы и завязывая пояс. Потом взглянула на Него так, словно боялась, что он исчезнет, и побежала на кухню.
Айзен переоделся в домашние брюки, рубашку и безрукавку, и вышел в гостиную.

Гриммджо стоял внизу, опершись спиной о стену. Грубые высокие ботинки с ребристой подошвой он оставил у входа, и с них на жемчужного цвета ковер натекло.
Соуске почувствовал, что сильно раздражен. Этот человек одним своим видом вызывал в нем целый список неприятных эмоций. Тем не менее, он не позволил себе изменить своему обычному спокойно-внимательному тону. В этом не было смысла. Во-первых, Тоусен итак взял на себя обязанности словесного воспитания в отношении Гриммджо и выполняет их со страстью неудавшегося родителя или с ненавистью несостоявшегося любовника, а во-вторых, стоит Гриммджо почувствовать, что он, его господин, недоволен, как злое упрямство возьмет в нем верх. А это значит: прищуренные глаза, высокомерный взгляд и слова, которые он будет цедить свысока. Нет уж, увольте!
Соуске терпеть не мог эти его выходки. Нашел на кого смотреть сверху вниз. Он уселся в кресло, положил ногу на ногу.
- Я слушаю.
Гриммджо отлепился от стены и положил перед ним на стол запечатанный тубус. Внутри должен был лежать договор о соглашении и другие необходимые деловые бумаги.
Айзен сорвал печать Ассоциации с крестом, вписанным в круг, вскрыл тубус и достал содержимое.
- Ты очень быстро добрался, – проговорил он доброжелательно, быстро пролистывая документы.
Гриммджо промолчал, и Айзен слегка нахмурился. Гриммджо в последнее время казался ему одинаково равнодушным и к ругани Тоусена и к его, Соуске, похвале.
- Очень хорошо… благодаря тебе я получил это вовремя. Время работает на нас, - продолжал он, не отрывая взгляд от написанного, и, как бы между прочим, добавил. – Погода портится, тебе придется задержаться в городе до тех пор пока снегопад не пойдет на убыль. Чуть позже позвони в отель и сними себе номер, а пока выпей чаю.

Гриммджо сморгнул, слегка прищурился, не зная как реагировать. Ему явно не хотелось оставаться здесь дольше необходимого. Слова Айзена прозвучали как пожелание, но так выглядели все его приказы. И до сих пор никому не приходило в голову их оспаривать.
- Момо? – позвал Соуске.
Девушка вошла в гостиную и остановилась ожидая. Она успела повязать фартук с оборками, заколола волосы в свой обычный узел и покрыла белым кружевным чепчиком.
- Пожалуйста, принеси еще одну чашку, Гриммджо останется на чай.
- Если это все, то я возвращаюсь, - вдруг сказал Гриммджо хриплым от внутреннего напряжения голосом. – Меня ждут в Каракуре, прямо сейчас я успею проскочить.
- Вот как? – равнодушно проговорил Айзен, пробегая глазами строчки договора, и больше ничего не добавил.
Гриммджо выдохнул сквозь сжатые зубы, вышел в прихожую, положил на полку шлем, снял куртку и они уселись за стол втроем. Момо разливала чай. Айзен неторопливо просматривал присланное, попутно задавая вопросы о положении дел в Каракуре. Гриммджо кратко отвечал и, не скрываясь, бросал на окно, за которым поднимающийся ветер кружил в воздухе хлопья снега, обеспокоенные взгляды.
Чтобы разрядить напряженную атмосферу, Хинамори включила по радио легкую рождественскую музыку, принесла закуски в маленьких фарфоровых чашечках и принялась их расставлять.
За пазухой у Гриммджо заиграл телефон. Гриммджо достал его, взглянул на дисплей и тут же нажал отбой. Но убирать обратно не стал, положил рядом с собой на стол.
Момо с поклоном пододвинула Гриммджо его чашку.
- Пожалуйста, Гриммджо-сан, ваш чай, - сказала она приветливо и улыбнулась ему. Не глядя на нее, Гриммджо обхватил чашку ладонью, поднес ко рту и выпил все одним глотком.
Соуске видел – он сдерживается, короткие брови сошлись на переносице еще туже, чем обычно, и в глазах мерцало злое северное сияние от того, что он вынужден сидеть здесь, в его тихом зимнем доме и пить чай. Мысли его явно были на дороге в Каракуру.

Тихий смешок «Скоро Рождество. Вы получите их раньше, чем немедленно».

- Пожалуйста, Момо-тян, налей Гриммджо еще.
Момо вскочила, легкая как птичка, и поспешила на кухню.
- Гриммджо-сан, вам снова заварить или вы будете «Мастер Конг»? – предупредительно крикнула она.
- «Мастер Конг» неплох, - отозвался Гриммджо безмятежно. Айзен взглянул на него – на виске у него билась тонкая голубая жилка. Но голос был ровен и даже северное сияние в глазах угасло.
Момо заглянула в гостиную:
- Мятный или яблочный?
Телефон зазвонил снова, Гриммджо быстро накрыл дисплей ладонью, но все же недостаточно быстро, чтобы Соуске не смог увидеть высветившуюся фотографию. Она не стала для него новостью.
«Какой он, однако, настойчивый» - подумал Айзен и кратко усмехнулся, он знал, что Гриммджо прекрасно его усмешку заметил. - «Что ж, рыжему мальчику упрямства не занимать. Это может мне пригодиться».
Телефон так и звонил у Гримджо под рукой. Айзен откинулся на высокую спинку европейского стула и с интересом наблюдал, как его пальцы сжимаются все крепче вокруг пластиковой коробки. Того и гляди треснет. Гриммджо не выключал его, но и ответить под прямым внимательным взглядом Айзена не решался.
Наконец телефон замолчал.
- Яблочный, - сказал Гриммджо в наступившей тишине.
Соуске вернулся к своим документам.
Момо вошла с заварочным чайником для Айзена и с бутылочкой яблочного чая для Гриммджо.
- Хинамори осенью ездила по обмену в Университет в Веймаре. - Заметил Соуске негромко, - Хинамори, расскажи, пожалуйста.
Девушка села, сложила руки на коленях и застенчиво улыбнулась.
- Чудесное время. Айзен-сама был прав, мне давно следовало там побывать. Университет отлично принял нашу делегацию, и все люди были к нам добры и приветливы.
Гриммджо повернул к ней голову, уставился прямым бесстрастным взглядом и, не перебивая, слушал. Жилка на его виске успокоилась, зато побелели костяшки пальцев, застывших на телефоне.
Момо сначала глядела на него сияющими радостными от воспоминаний глазами, но, мало-помалу, под его тяжелым взглядом радость угасла. Гриммджо не задал ей ни одного вопроса, никак не поддержал ее рассказ, просто смотрел сквозь нее, будто она была стеклянная.
Наконец девушка совсем смутилась и замолчала.
- Простите меня, я не буду вам мешать, - расстроено проговорила она, сцепила пальцы в замок, поднялась и, поклонившись, снова ушла на кухню. В гостиной воцарилась тишина, слышался только негромкий шелест бумаг.
- Пожалуй, тебе действительно пора.
Гриммджо бросил быстрый взгляд на окно, за которым в сплошном белом мраке безумствовал ветер, встал и, ни слова ни говоря, вышел за дверь.
Через минуту Айзен услышал тарахтенье мотоцикла. Он отложил документы, подошел к окну и поднял раму. Ветер ударил ему в лицо, запутал в растрепавшихся волосах снег. Взревел двигатель, чиркнули по ледяному насту покрышки, Гриммджо развернулся среди сугробов, и, все увеличивая скорость, исчез за белой пеленой. В комнату, держа в руках книгу, сейчас же вошла Момо.
- Айзен-сама, Вы можете простудиться, позвольте я закрою окно?
Соуске сел в кресло. Хинамори плотно прикрыла оконную раму, и заботливо и аккуратно опустила штору. Теперь ничего, кроме выведенного на белой жесткой ткани черной тонкой кистью сада в цвету.
Несмотря на зарождающийся день, из-за снега в комнате было темновато и Момо зажгла лампы. Напоследок, она поправила новогоднюю симэкадзари из рисовой бумаги и шелковых лент, которую сама смастерила на счастье, и уселась у ног Соуске.
«Сегодня праздничная ночь, - подумал Айзен. - Он так спешил сюда, потому что дома его ждут обратно».
Он представил себе Гриммджо летящего на мотоцикле сквозь снегопад и снежные заносы и покачал головой. Он изменит это в последствие. Ему не нужен Гриммджо, которого кто-то ждет дома на Рождество. И этот рыжий мальчик… Планы насчет него просто ждут своего часа.
Он взглянул на плотные шторы. Там за цветущим садом и китайским пятистишьем, выведенным похожими на дым иероглифами - снег.
Больше ничего нет. Во всем мире один только снег.
- Давай начнем, милая, - сказал Соуске вслух.
Момо, которая только этого и ждала, открыла книгу, тихонько откашлялась и начала читать мелодичным выразительным голосом.
И хотя это были записки Цезаря "О замках, ключах и о природе власти", ее голос пел ему о любви, о нежном касании рук, о поцелуях под омелой, о шоколаде, тающем на языке.
«Это тоже нуждается в изменении», - подумал Айзен. - Впрочем… менять как раз не нужно. Он ценит это в Момо больше всего. Ее умение так его любить. Но, разумеется, когда в подобных вещах отпадет надобность, ему придется избавиться от нее.

Комментарии
2015-12-31 в 21:32 

Санди Зырянова
Сколько можно безумному даэдра сидеть в отпуске?
Интересно! Герои очень выразительные.

2016-01-02 в 10:38 

Inigo Montoya
Санди Зырянова
Спасибо.
С новым годом! :)

   

Я к Вам пишу

главная